Для шофета нет ничего невозможного. Одно слово — и дарнатские купцы бросят к его ногам несметные сокровища, накопленные многими поколениями. Один намек — и тайные убийцы избавят его от врага, если даже им придется отправиться за его головой на край земли. Одно высказанное желание — и придворные маги сумеют пробудить тайные неназываемые силы, чтобы исполнить волю шофета. Воистину, только избранный Высшими силами в неполные двадцать лет может обладать такой великой властью! Однако почему на его сердце тяжесть, и отчего так часто приходят к нему печальные мысли? Не потому ли, что все боги к нему расположены, и только одна капризная богиня обходит его своей милостью?

Одна-единственная богиня. Прекрасная Куа, дарующая смертным любовь.

— Луккар! — негромко позвал шофет.

Один из двух роскошно разодетых придворных, вошедших в покой несколько мгновений назад и нерешительно застывших за спиной правителя, вздрогнул, мелкими торопливыми шажками подкрался к шофету, упал к его ногам.

— Ты доставил мои подарки? — спросил шофет.

— Да, о Лучезарный!

— Прекрасная Шеммер-Та-Нат приняла их?

— Она не вышла ко мне, о Лучезарный. Твои подарки я вручил домоправителю Узмая, и он поклялся, что несравненная Шеммер-Та-Нат сегодня же оценит их богатство и красоту.

— Ты сказал о моем приглашении?

— Конечно, о Лучезарный. Домоправитель заверил меня, что все передаст своей госпоже.

— Хорошо, Луккар, я тобой доволен. — Шофет протянул руку для поцелуя, и Луккар тут же приник к ней губами.

— Ты хочешь что-то сказать, Гаваор? — спросил шофет, не оборачиваясь, второго придворного.

— Государь, прибыл ваш дядя, Верховный жрец Шат-Цебу. Он сказал, что повелитель назначил ему аудиенцию на полдень.

— Верно, я совсем о нем забыл… Пригласи его сюда, Гаваор. А вы оба можете идти.

Придворные, кланяясь и обметая мраморный пол своими широченными рукавами, выскользнули из покоя. Шофет перевел взгляд на бухту. Вода в свете солнца казалась то прозрачно-зеленой, то густо-синей. У его жены Куати глаза зеленые. А у Шеммер — синие. И почему-то в последнее время он стал отдавать предпочтение синему цвету.