— Еще бы! Думаю, толстяк до сих пор в страхе обливается кровавым потом. Ведь он обещал тебе, что Каста прикончит орка.

— Я не могу гневаться на Касту. Она своенравна, как необъезженная кобыла, но… красива. Красивой женщине многое прощается.

— Если позволишь, племянник, такое своеволие недопустимо. Бои в цирке не только зрелище, но и подношение жертвы богам. Бои должны заканчиваться смертью участников.

— Меня все это мало заботит. Я думаю о другом, дядя.

— О делах государственных? Или же о синеглазой деве из Храмового квартала?

— Надеюсь, ты сохранил в тайне наш разговор.

— Можешь не беспокоиться, жрецы умеют молчать. Если хочешь знать мое мнение, тебе не стоит давать волю чувствам. Твоя жена Куати прелестна, и я бы посоветовал тебе больше обращать внимания на нее, а не на дочку купца.

— Дядя, это сильнее меня. Я вторую неделю пытаюсь обуздать свою страсть, но от этого она разгорается все сильнее и сильнее.

— Это потому, что ты молод. В твоем возрасте любовь похожа на безумие — она поглощает нас целиком и заставляет совершать глупые и непонятные поступки. В конце концов, ты шофет, Воплощение Солнца на Земле. Ты волен взять на свое ложе любую женщину, какую пожелаешь. Возьми себе Шеммер-Та-Нат, и никто не посмеет тебя осудить.

— А отец Куати? Ты забываешь, дядя, что я женат всего четыре месяца. Этот мир устроен так, что мою связь с Шеммер-Та-Нат не получится скрывать от людских глаз. Слухи и сплетни разлетаются быстрее стрел. Царь Зураппа будет оскорблен, если узнает, что я делю ложе не только с его дочерью. А мне кажется, что я не люблю Куати и никогда не любил.

— В интересах государства тебе следовало бы проникнуться к ней самой горячей любовью и поскорее родить от нее наследника, — серьезно сказал жрец.

— Знаю, дядя, знаю! Ее отец ждет от меня того же. Так было бы хорошо и правильно. Однако богиня Куа смеется надо мной. В моем сердце не осталось места для моей жены.